Не прошло и месяца с того момента, как армия павианов захватила Хогвартс, а они уже возомнили себя его полновластными хозяевами. Что ж, это понятно, раз администрация и преподаватели полным составом поддерживали их в этой уверенности. Они расползлись по старым коридорам подобно дурной заразе: везде были следы их пребывания, отголоски их криков, - криков драгоценного британского будущего. Золото, червлень, лазурь. Зелень не любил ни один из них. Зелень была лишней, даже несмотря на то, что зелень тоже была будущим Британии.
Взрослые с готовностью закрывали глаза на то, как одно будущее уничтожает другое. Закон о вандализме утратил силу, человеческое право было пущено ко дну, придавленное тяжелой ногой закона леса: либо ты, либо тебя. И все было бы хорошо, но даже он смотрел на потомков Салазара с ехидной усмешкой, оставляя лишь вторую половину.
Либо тебя. Кто угодно, когда угодно, как угодно.
Можно было бы скорбеть и удивляться, но за шесть лет успеваешь привыкнуть к таковому положению вещей. Отращиваешь когти и учишься бить наверняка. Иногда это получается. Иногда...

В учебнике по травологии не хватает семнадцати страниц. Эйдан старался не концентрироваться на этом факте, но пока он тащил Эрика до гостиной факультета, эта мысль снова и снова появлялась в его голове. Да что там, она оттуда просто не выходила.
Интересно, а за это ему что-нибудь будет? Скорее всего нет: учебник не являлся собственностью Хогвартса, а значит порчу казенного имущества и праведный гнев мадам Пинс можно исключить. Насчет праведного гнева профессора Логботтома парень был не столь уверен. В конце-концов, особых поводов отчитать слизеринца никому и никогда не требовались. В том числе и другим слизеринцам, как обещал доказать сегодняшний вечер.

В гостиной было почти пусто: кивнув паре знакомых лиц, Эйдан знаком показал, что справится сам, и довел Эрика до кресла.
Принести из спальни все необходимое, наложить согревающую мазь, зафиксировать повязкой растянутые мышцы, - на все про все чуть меньше десяти минут. Казалось бы, жалкие крохи - примерно за это время он обычно выкуривает сигарету - но то в спокойной обстановке и с аптечкой под рукой. Увы, для слизеринца обстановка в Хогвартсе редко бывает спокойной.
Убедившись, что бинт держится крепко, Эйдан отправил сокурсника в спальню отдыхать, а сам сел перед камином, положив на колени достопамятный учебник. Впрочем, взгляд слизеринца был направлен отнюдь не на него: на фоне остальных эта проблема была достаточно мелкой, чтобы стать хорошим прикрытием для мозга. Задумаемся о чем-нибудь неважном, чтобы не думать о важном - идеальная система эскапизма, бороться с которой сложно, но все-таки возможно. Как, в принципе, и с любой другой системой. При том условии, что палки в колеса помимо прочих не будут ставить еще и свои же.
Гордый факультет, зарывшийся под землю, оплот лидеров, обернувшийся единством изгоев. Сарказм прет из всех щелей, забивая их в ожидании зимы получше любой ваты.
К нему не спешили подходить - чувствовали, что сейчас лучше этого не делать. Зона отчуждения окружила Макмиллана, не столько демонстрируя равнодушие товарищей, сколько давая ценную возможность побыть одному. Вдохнуть, выдохнуть, не поразмыслить даже, а просто отдохнуть. Последние минут пятнадцать парень вертел в пальцах сигарету - казалось, что еще немного, и она загорится сама собой. Курить хотелось нещадно, но если он сейчас уйдет, и Ник не застанет его на условленном месте - быть беде. Эйдан не боялся грядущего разговора - он боялся того, чем этот разговор может закончится. В конце концов, оба они действовали на благо факультета. Просто делали это каждый по своему. И вот тут начинался конфликт интересов, который вроде как даже был преодолен - еще три года назад - но как выяснилось сегодня, преодолен он был не до конца. Закрывать глаза на происходящее - хорошая и весьма удобная для обеих сторон мера. Вот только срок жизни у нее весьма короткий.
Сигарета сделала еще пару оборотов, учебник соскользнул на диван - к черту. Он ждал уже достаточно - даже более чем. Выпрямившись, Эйдан направился к выходу из гостиной - как раз вовремя, чтобы в дверях нос к носу столкнуться с Армстронгом собственной персоной. Отступить на шаг, ответить взглядом на взгляд. И с ухмылкой, выползшей на лицо помимо собственного желания, жестом пригласить на едва успевший освободиться диван возле камина.

В этом был весь Ник: немного самодовольства, щепотка высокомерия, строгий взгляд, блеск начищенного значка старосты школы - и все жалкие смерды содрогаются от благоговейного трепета, склоняют буйну голову и каются в смертных грехах и грешках не столь широкого размаха. Я сказал все? Прошу прощения, ошибочка. В конце концов, сложно не заметить зеленую оторочку совсем рядом со знаком отличия - этот гадский оттенок портит Армстронгу всю малину. Именно поэтому к значку прилагается и строгий взгляд, и высокомерие, и прочие ингредиенты по списку. Из бедного перечня вариантов этот выбор кажется наилучшим. Впрочем, до определенного момента, когда почетный староста всея Хогвартса оказывается в окружении тех, чьи мантии носят тот же герб, что и у него.
При таком раскладе боевой арсенал, отработанный на других, становится не подспорьем, а помехой. И это в лучшем случае.
- Не сказал бы, - ни голос, ни глаза, ничто не выдавало Эйдана. Приличный студент - один из многих, оказавшийся в обществе одного из избранных, - Но у меня начинает создаваться впечатление, что ты меня преследуешь.
И тут же изобразить невинную улыбку - чтобы смягчить шпильку. Начинать конфликт первым Макмиллан не собирался. Он достаточно хорошо знал Ника, чтобы понимать: в дальнейшем тот просто использует это против него самого. А карт на руках и в рукавах старосты школы всегда было в достатке: если не своих, то чужих. Казалось бы - не самая честная партия, но в наши времена не слизеринцу сетовать на недостаток честности.
Бросив взгляд на учебник, разевавший беззубую пасть как раз на месте выдранных и потрепанных страниц, Эйдан прислонился к стене напротив дивана в опасной близости от камина: правая икра чувствовала голодный жар огня, правое же плечо - знакомый и родной холод каменной кладки, пропитанной вековой сыростью подземелий. Сложив руки на груди, юноша сверху вниз посмотрел на старосту, и уголки его губ дернулись в подобии улыбки.
- Спасибо, что прикрыл нас, - голос ирландца звучал довольно искренне. Поводы усомниться в ней были лишь у тех, кто знал Эйдана очень хорошо - и слава Мерлину, что на территории Хогвартса таковых не наблюдалось.
Зато другое было очевидно и в вербализации не нуждалось: сегодня вечером пройдет очередной раунд диспута на тему "а я же говорил" или "300 причин прикрыть ваш блядский цирк". Подобными высказываниями Николас, будучи мальчиком воспитанным, разумеется не пользовался, но отношение старосты к их тренировкам было написано даже не на лбу, а вдоль всего монолога, с переменным успехом тянущегося вот уже третий год. Увы, проблемы была проста, как самая обыкновенная, ни разу не волшебная палка. Эйдан был свято уверен, что даже один слизеринец вполне способен на то, чтобы обойти пару тройку писаных и не очень правил без ущерба для себя и окружающих - Ла Реве был тому неплохим примером. Что уж говорить о троих слизеринцах. А Николас был свято уверен, что именно им не стоит лезть на рожон. Получался эдакий нипотизм в весьма альтернативном и болезненном проявлении.
Такова была суть их конфликта в кратком изложении. В развернутом смотрите несуществующие записи внутриполитических саммитов Макмиллана и Армстронга о судьбах больших и малых, о вечности и о пиздеце. 
Сигарета, так и не употребленная по назначению, отправилась за ухо, где торчала теперь немым укором всему сущему. А вот немногочисленные обитатели гостиной, еще не покинувшие свои кресла и диваны к настоящему моменту, начали потихоньку отползать в сторону спален. Записывать саммиты никто не записывал, но парочка из них таки прошла при свидетелях, что позволило слизеринцам с чистой совестью сказать: они уже в курсе, что случится дальше, и желанием присутствовать при этом как-то не горят.